Modern diagnostic capabilities of adenomyosis

Современные возможности диагностики аденомиоза УДК: 618.14-006.55-07 А.М. ИПТЫШЕВ, В.Б. ЦХАЙ Красноярский государственный медицинский университет им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого МЗ РФ, г. Красноярск Контактная информация: Иптышев Александр Максимович — ассистент кафедры перинатологии, акушерства и гинекологии Адрес: 660022, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, 1., тел.: +7-923-369-88-24, е-mail: [email protected] Аденомиоз (АМ) остается сложным и недостаточно изученным гинекологическим заболеванием, которое значительно снижает качество жизни женщин репродуктивного возраста. В данном обзоре анализируются современные методы диагностики АМ, включая ультразвуковое сканирование, магнитно-резонансную томографию, эластографию и исследование иммуногистохимическхе маркеров. Цель исследования — проведение анализа эффективности современных методов диагностики АМ. В обзоре были проанализированы публикации, размещенные в базах данных PubMed и eLIBRARY за последние пять лет. Отбор статей проводился по ключевым словам «аденомиоз», «диагностика», «ультразвуковая диагностика», «магнитно-резонансная томография», «эластография», «иммуногистохимические маркеры». Выводы. Современные методы аппаратной визуализации, такие как трансвагинальная эхография, эластография и магнитно-резонансная томография, являются высокоинформативными методами диагностики АМ. Однако результаты визуализационных методов диагностики не всегда коррелируют с клинической симптоматикой. Это подчеркивает необходимость использования дополнительных диагностических методов, в частности определения иммуногистохимических маркеров. Ключевые слова: аденомиоз, диагностика, ультразвуковая диагностика, магнитно-резонансная томография, эластография, иммуногистохимические маркеры. A.M. IPTYSHEV, V.B. TSKHAY Krasnoyarsk State Medical University named after Prof. V.F. Voyno-Yasenetskiy, Krasnoyarsk Modern diagnostic capabilities of adenomyosis Contact details: Iptyshev A.M. — Assistant Lecturer of the Department of Perinatology, Obstetrics and Gynecology Address: 1 Partizan Zheleznyak St., 660022 Krasnoyarsk, Russian Federation, tel.: +7-923-369-88-24, e-mail: [email protected] Adenomyosis (AM) is a complex and insufficiently studied gynecological disease that significantly impairs the quality of life in women of reproductive age. This review examines modern diagnostic methods for AM, including ultrasound scanning, magnetic resonance imaging (MRI), elastography, and immunohistochemical marker analysis. The purpose was to evaluate the effectiveness of current diagnostic techniques for AM. We analyzed publications from the PubMed and eLIBRARY databases over the past five years. Articles were selected by keywords such as «adenomyosis», «diagnosis», «ultrasound diagnosis», «magnetic resonance imaging», «elastography», and «immunohistochemical markers». Conclusion. Modern imaging techniques, such as transvaginal sonography, elastography, and MRI, are highly informative diagnostic tools for AM. However, the results of visual diagnostics do not always correlate with clinical symptoms. This highlights the need for supplementary diagnostic approaches, particularly the assessment of immunohistochemical markers. Key words: adenomyosis, diagnosis, ultrasound diagnosis, magnetic resonance imaging, elastography, immunohistochemical markers. Аденомиоз (АМ) — это гинекологическое заболевание, характеризующееся инвазивным проникновением эндометрия в мышечный слой матки (миометрий), что приводит к хроническому воспалению, увеличению размеров матки и выраженному болевому синдрому. Из-за сложности диагностики и многогранности проявлений в научной литературе АМ часто описывается как «загадочное» и «ускользающее» заболевание [1]. АМ является одной из частых причин аномальных маточных кровотечений, дисменореи, диспареунии и бесплодия у женщин репродуктивного возраста [2]. В настоящее время АМ считается отдельным заболеванием в классификации PALM-COEIN (полип, аденомиоз, лейомиома, злокачественные новообразования и гиперплазия, коагулопатия, овуляторная дисфункция, эндометрий, ятрогенные факторы и не классифицированные) — международной федерации гинекологии и акушерства (FIGO) причин аномальных маточных кровотечений. Несмотря на схожесть многих проявлений, АМ имеет ряд отличий от эндометриоза как на уровне патогенеза, так и патогистологии [3]. По этой причине в Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем, 11-го пересмотра (МКБ-11) АМ был исключен из рубрики эндометриоза (GA-10) и выделен в отдельную рубрику (GA-11). Это обстоятельство дает повод обратить внимание на существующие проблемы в диагностике и лечении АМ как самостоятельной нозологической единицы [4]. Оценка истинной распространенности и встречаемости АМ является предметом дискуссий из-за низкой выявляемости, неполной отчетности и использования различных морфологических критериев. Согласно актуальным оценкам, распространенность АМ в женской популяции может колебаться в пределах от 20 до 35% [5]. У большинства пациентов диагноз устанавливался в возрасте 40–50 лет, однако в последнее время АМ все чаще стали диагностировать у молодых пациенток с бесплодием, что с большей вероятностью объясняется повышением доступности и качества диагностики [6, 7]. Несмотря на высокую распространенность АМ и выраженные симптомы этого заболевания, которые не только значительно снижают качество жизни пациенток, но и негативно влияют на их репродуктивное здоровье, своевременная и точная диагностика АМ по-прежнему является актуальной и до конца нерешенной проблемой [8, 9]. Ультразвуковая диагностика В настоящее время трансвагинальная ультразвуковая диагностика (ТВУЗИ) благодаря своей широкой доступности и достаточно высокой специфичности стала наиболее популярным способом визуальной диагностики аденомиоза. К очевидным преимуществам данного метода стоит отнести также возможность динамической оценки подвижности структур малого таза, болезненность при движении датчика, что имеет высокую диагностическую ценность при диагностике как эндометриоза, так и АМ [10–12]. Трансабдоминальное ультразвуковое исследование (ТАУЗИ) не рекомендуется для рутинной диагностики АМ, однако может быть использовано как альтернатива ТВУЗИ при невозможности использования последнего [13]. Несмотря на достаточно высокую диагностическую точность и неинвазивность эхографического метода, существовала проблема отсутствия унифицированного подхода к описанию и классификации изменений ультразвуковой картины, наблюдаемых при АМ. В связи с этим в 2015 г. Международная исследовательская группа ультразвуковой оценки морфологии матки (International Morphological Uterus Sonographic Assessment — MUSA), опубликовала консенсус, в котором уточнила терминологию, используемую для описания картины АМ [14]. В ходе дальнейшей дискуссии внутри профессионального сообщества было выявлено, что существующие критерии MUSA недостаточно точно определены и ведут к разночтениям. Была собрана экспертная группа из 16 участников и проведен Delphi-протокол, на основе которого предложены пересмотренные критерии MUSA, основанные на анализе прямых и косвенных визуальных признаков. Была разработана классификация на основе консенсуса и система отчетности [15]. Визуальные проявления АМ определяются локализацией и степенью распространения эндометриальных желез, стромы эндометрия и гипертрофированных мышечных элементов в пораженной области, что отражает изменения в миометрии на гистопатологическом уровне [15, 16]. Характерные признаки АМ подразделяются на две категории: прямые, указывающие на присутствие эктопической ткани эндометрия в миометрии, и косвенные, связанные с изменениями в миометрии и васкуляризацией очага, которые возникают вследствие инвагинации миометрия. Среди прямых признаков АМ, связанных с инвагинацией эндометрия, можно выделить эхогенные линии, гиперэхогенные участки или узелки, кисты в миометрии и кистозные полоски, напоминающие «леденцы» дивертикулы [15, 16]. Косвенные признаки АМ, обусловленные пролиферацией гладкой мускулатуры, включают асимметричное, очаговое или диффузное утолщение миометрия, веерообразное затенение или появление тонких линейных теней, напоминающих «жалюзи», неровные контуры переходной зоны, прерывистость переходной зоны [17], а также специфическую форму матки, напоминающую вопросительный знак, или угол изгиба матки более 210°, определяемый при ультразвуковом исследовании [18]. Косвенные признаки, указывающие на усиление васкуляризации, проявляются в увеличении количества извитых кровеносных сосудов и сигналов кровотока по коротким ветвям в миометрии или в области поражений [16, 17, 19]. Согласно последним данным, для постановки диагноза «Аденомиоз» необходимо выявление как минимум двух или трех критериев MUSA [14]. Однако предыдущие исследования показали, что результаты ультразвукового я и гистологического исследования совпадают примерно у половины пациентов. Кроме того, известно, что ультразвуковые признаки не всегда коррелируют с клиническими симптомами, поэтому критерии MUSA не рекомендуется использовать в качестве единственного основания для принятия решения о лечении. В связи с этим была предложена новая система классификации АМ [20]: 1) локализация (передний, заданий, латеральный слева / справа, фундальный); 2) тип аденомиоза (очаговый или диффузный, смешанный); 3) наличие «кистозных» и «некистозных» форм аденомиоза; 4) вовлечение маточных слоев (1, 2, 3 тип): 1 тип — поражение переходной зоны, 2 тип — поражение участка между переходной зоной и сосудистой аркадой матки, 3 тип — поражение наружного слоя миометрия; 5) степень поражения миометрия (в %): легкая (50%). Трансвагинальная эластография В основе принципа трансвагинальной эластографии (ТВЭСГ) лежит внешнее воздействие на ткани, вызывающее их напряжение / смещение (аналогично пальпации). При тяжелых диффузных и очаговых поражениях АМ отмечаются ткани с обширными участками синего цвета (наиболее жесткие) [21]. Основное преимущество ТВЭСГ заключается в том, что она позволяет неинвазивно оценивать биомеханические свойства тканей, чего не могут сделать ни компьютерная томография (КТ), ни ультразвук, ни МРТ. Кроме того, она обладает гораздо более широким динамическим диапазоном по сравнению с КТ, ультразвуковым методом и МРТ [22]. ТВЭСГ делится на две основные категории: эластография сжатия (strain imaging) и эластография сдвиговой волны (shear wave imaging). Оба метода требуют механического воздействия, аналогичного приложению силы при пальпации. В зависимости от метода возбуждения, измеряемой физической величины и способа отображения полученных данных ТВЭСГ можно подразделить на две группы — транзиентную эластографию и эластографию импульс акустического излучения. Эластография сжатия измеряет деформацию или смещение ткани, вызванное давлением датчика на поверхность тела, тогда как эластография сдвиговой волны регистрирует распространение сдвиговых волн после их возбуждения [23]. Во многих коммерческих аппаратах эластографические изображения жесткости тканей отображаются в виде псевдоцветной картинки, наложенной на B-режимные изображения, или размещаются рядом с ними, что значительно упрощает интерпретацию результатов визуализации. Liu и соавт. показали, что ТВЭСГ превосходит обычное ТВУЗИ в диагностике АМ и миомы матки. При проведении ТВЭСГ наблюдается корреляция жесткости поражения со степенью фиброза и тяжестью симптомов у пациенток с АМ [24]. Поскольку фиброз лежит в основе прогрессирования АМ, степень фиброза можно рассматривать как конечную судьбу аденомиотических поражений. Иными словами, фиброз является одним из важных патогномоничных признаков аденомиоза [23]. Степень фиброза как в аденомиотических очагах, так и в миомах, по-видимому, определяет их ригидность [25]. Таким образом, жесткость очага несет в себе информацию, важную при постановке диагноза. К сожалению, ни ТВУЗИ, ни МРТ не могут быть использованы для оценки этого параметра. Несмотря на то, что ТВЭСГ имеет преимущества в виде короткого периода обучения и широкого применения для практически всех частей тела, его заметным ограничением является отсутствие количественной оценки, к тому же он не дает абсолютного значения жесткости, а измеряет эластичность относительно соседних областей. Более того, из-за затухания энергии вибрации при распространении точность измерений может снижаться при исследовании глубоких тканей по сравнению с поверхностными [26]. В отличие от эластографии напряжения, эластография сдвиговой волны позволяет получить абсолютное значение жесткости и в значительно меньшей степени зависит от оператора [27]. Магнитно-резонансная томография Современные методы визуализации позволяют неинвазивно диагностировать АМ, и в этом контексте магнитно-резонансная томография (МРТ) играет ключевую роль благодаря высокой диагностической точности этого метода [28–30]. На сегодняшний день для МРТ-диагностики АМ были определены параметры оценки переходно-соединительной зоны (ПСЗ) матки, они включают: утолщение ПСЗ не менее 8–12 мм, соотношение максимальной толщины ПСЗ к миометрию более 40% и разницу между максимальной и минимальной толщиной ПСЗ (более 5 мм) [21, 31, 32]. Bazot с соавт. в 2018 г. представили новую классификацию АМ, диагностируемого с помощью МРТ, в зависимости от степени распространения заболевания во внутреннем миометрии. Внутренний АМ в свою очередь может быть очаговым, поверхностным или диффузным (симметричность поражения), а наружный подразделяется на передний и задний подтипы [33]. В 2020 г. H. Kobayashi с соавт. предложили свою классификацию АМ, основанную на пяти радиологических признаках: область поражения (внутренний и/или внешний миометрий), тип (диффузный или очаговый), объем (<1/3, 2/3 толщины стенки матки), локализация (передняя, задняя, правая или левая боковая стенка, дно матки) и возможное наличие сопутствующей патологии (эндометриоз, миомы, др.) [34]. В ряде исследований сравнивали точность ТВУЗИ и МРТ в диагностике АМ. Три недавних метаанализа и систематических обзора показали схожую чувствительность ТВУЗИ (72–79%) и МРТ (77–78%), при этом специфичность МРТ была выше (88–93%), чем у ТВУЗИ (78–81%). В целом, эти результаты показывают, что оба метода обладают высокой диагностической точностью [9, 35, 36]. Выбор между ТВУЗИ и МРТ зависит от нескольких факторов, включая доступность технологий визуализации, опыт оператора, противопоказания у пациента и предпочтения направляющего врача. ТВУЗИ широко доступен и хорошо переносится большинством пациентов. Таким образом, в конечном итоге выбор метода визуализации определяется индивидуальными особенностями пациента, предпочтениями медицинского специалиста и наличием ресурсов. Таким образом, метод МРТ — точный и объективный метод визуализации, позволяющий получить анатомическую информацию об АМ. Однако универсальных критериев для прогнозирования тяжести заболевания в настоящее время не существует. Следовательно, клиническая значимость МРТ в оценке тяжести заболевания, прогнозировании клинических факторов риска и оценке симптоматики остается неизвестной [30]. Всестороннее понимание взаимосвязи между особенностями визуализации и клинико-патологическими характеристиками имеет решающее значение для определения тяжести заболевания и разработки индивидуальных терапевтических подходов для каждого подтипа АМ. Иммуногистохимические маркеры По данным недавних исследований иммуногистохимические (ИГХ) маркеры являются важным инструментом в диагностике АМ, а также в определении механизмов его развития и выборе оптимальных методов лечения. Изменения в экспрессии различных белков могут быть использованы не только для диагностики, но и для прогноза течения заболевания и выбора терапии [37, 38]. Эстрогеновые рецепторы (ER-α и ER-β). Эстрогены играют одну из ключевых ролей в патогенезе АМ, стимулируя пролиферацию эндометриальной ткани. В эндометриальных клетках, расположенных в миометрии, часто наблюдается повышенная экспрессия рецепторов ER-α, что указывает на гиперчувствительность к эстрогену. Напротив, снижение выраженности прогестероновых рецепторов (PR) в этих клетках свидетельствует о гормональной резистентности, что является важным маркером для выбора терапии. Особенно это важно для женщин, у которых не наблюдается нормальной реакции на прогестерон [39]. ИГХ маркер Ki-67. Этот маркер используется для оценки активности клеточной пролиферации. В тканях АМ отмечается высокая экспрессия Ki-67, что свидетельствует о значительно повышенной клеточной активности в сравнении с нормальным эндометрием. Такой уровень пролиферации способствует углублению инвазии эндометрия в миометрий, что является характерной особенностью АМ [40]. Сосудистый эндотелиальный фактор роста (VEGF). Экспрессия VEGF в тканях АМ свидетельствует о высоком уровне ангиогенеза — образования новых сосудов, необходимых для поддержания роста и развития патологических очагов. VEGF активно участвует в увеличении кровоснабжения очагов АМ, что способствует их прогрессированию и поддержанию воспаления. В связи с этим VEGF рассматривается как потенциальная мишень для антиангиогенной терапии [41]. Циклооксигеназа-2 (COX-2). Повышенная активность COX-2 в тканях матки с АМ ассоциируется с хроническим воспалением и повышением уровня простагландинов, которые играют важную роль в патогенезе заболевания. COX-2 также способствует усилению болевого синдрома и дисменореи. Таким образом, ингибиторы COX-2 могут быть полезны для лечения симптомов АМ [42]. Белок CD68. Этот маркер используется для идентификации макрофагов, которые играют ключевую роль в воспалительном процессе. В тканях АМ наблюдается значительное увеличение числа макрофагов, что подтверждает роль воспаления в патогенезе заболевания и может служить ориентиром для выбора противовоспалительных терапевтических средств [43]. Матриксные металлопротеиназы (ММР). MMP-2 и MMP-9 — ферменты, которые участвуют в разрушении внеклеточного матрикса, что способствует инвазии эндометрия в миометрий. Повышенная экспрессия MMP-2 и MMP-9 характерна для тканей с АМ и может быть использована для оценки активности ремоделирования ткани и выбора терапии, направленной на ингибирование этих ферментов [44]. Тканевой ингибитор металлопротеиназ (TIMP). TIMP-1 — белок человека, кодируемый геном TIMP-1 на X-хромосоме. Баланс между металлопротеиназами и их ингибиторами является важным для поддержания нормальной структуры ткани. Изменения в этом балансе могут приводить к нарушению целостности миометрия и развитию АМ. Введение препаратов, регулирующих эту систему, может оказывать терапевтический эффект [45]. Фактор роста нервов (NGF): NGF — небольшой секретируемый белок, поддерживающий жизнеспособность нейронов, стимулирующий их развитие и активность. В тканях АМ повышается экспрессия NGF, что связано с развитием иннервации и болевого синдрома. Эта молекула способствует росту нервных волокон в очагах заболевания, что объясняет повышенную болевую чувствительность у женщин с аденомиозом. Это открывает новые перспективы для применения нейропатических анальгезирующих средств и препаратов, воздействующих на нейрогенные механизмы боли [46]. Таким образом, определение иммуногистохимических маркеров значительно повышает точность диагностики АМ, помогая не только в дифференциальной диагностике, но и в прогнозировании течения заболевания. Например, повышенная экспрессия ER-α и низкая активность PR в эндометриальных клетках позволяют дифференцировать АМ от нормального эндометрия и других заболеваний матки, таких как лейомиома или эндометриоз. Использование панелей маркеров, включающих ER, PR, Ki-67, COX-2 и VEGF, повышает чувствительность и специфичность диагностики [40]. Выводы В данном обзоре представлены современные методы диагностики аденомиоза. Несмотря на высокую распространенность этого заболевания, оно до сих пор остается заболеванием с не до конца изученными механизмами развития, что затрудняет разработку унифицированных стандартов диагностики и лечения. Современные методы визуализации, такие как трансвагинальное УЗИ с критериями MUSA и МРТ, значительно улучшили точность диагностики этого заболевания. Методы трансвагинального ультразвукового исследования (в 2D и 3D-режимах) в настоящее время достигли высокой точности, и многие авторы отмечают значительное совпадение результатов ультразвуковой диагностики аденомиоза с данными МРТ. Однако результаты визуализационных методов диагностики не всегда коррелируют с клинической симптоматикой. Это подчеркивает необходимость интеграции дополнительных диагностических инструментов, таких как иммуногистохимические маркеры (ER-α, PR, VEGF, Ki-67), которые позволяют оценить гормональную чувствительность, пролиферативную активность и ангиогенез в очагах аденомиоза. Особый интерес представляет потенциал иммуногистохимических маркеров в прогнозировании рецидивов после органосохраняющих операций у пациенток с аденомиозом. Например, высокая экспрессия Ki-67 и VEGF может указывать на повышенный риск продолжения роста остаточных очагов, в то время как снижение PR-рецепторов — на резистентность к гормональной терапии препаратами прогестеронового ряда. Ключевым ограничением остается отсутствие крупных проспективных исследований, оценивающих связь между иммуногистохимическими показателями и долгосрочными исходами хирургического лечения. Дальнейшие исследования должны быть сосредоточены на создании прогностических панелей маркеров, которые помогут индивидуализировать послеоперационное ведение пациенток. Иптышев А.М. https://orcid.org/0000-0002-6025-7938 Цхай В.Б. https://orcid.org/0000-0003-2228-3884 Литература - Джамалутдинова К.М., Козаченко И.Ф., Гус А.И., Адамян Л.В. Современные аспекты патогенеза и диагностики аденомиоза // Акушерство и гинекология. — 2018. — № — с. 29–34. DOI: 10.18565/aig.2018.1.29-34 - Bourdon M., Oliveira J., Marcellin L. et al. Adenomyosis of the inner and outer myometrium are associated with different clinical profiles // Hum. — 2021. — V. 36 (2). — P. 349–357. DOI: 10.1093/humrep/deaa307 - Donnez J., Stratopoulou C.A., Dolmans M.M. Endometriosis and adenomyosis: similarities and differences // Best Pract. Clin. Obstet. Gynaecol. — 2024. — V. 92. 102432. DOI: 10.1016/j.bpobgyn.2023.102432 - Upson K., Missmer S.A. Epidemiology of adenomyosis // Semin Reprod. — 2020. — V. 38. — P. 89–107. DOI: 10.1055/s-0040-1718920 - Moawad G., Kheil M.H., Ayoubi J.M. et al. Adenomyosis and infertility // J. Assist. Genet. — 2022. — V. 39 (5). — P. 1027–1031. DOI: 10.1007/s10815-022-02476-2 - Taylor M.A., Croudace T.J., Muir F.E. et al. Women’s experiences of living with adenomyosis and perceptions of the diagnostic journey: a scoping review // BMJ Open. — 2025. — V. 15. — P. e087122. DOI: 10.1136/bmjopen-2024-087122 - Намазова М.Р., Орлова Е.С., Артемова О.И. Сравнение патогенетических аспектов развития гинекологической патологии (обзор литературы) // Сибирское медицинское обозрение. — 2023. — № — С. 5–14. DOI: 10.20333/25000136-2023-4-5-14 - Давыдов А.И., Пашков В.М., Шахламова М.Н. Аденомиоз: новый взгляд на старую проблему // Вопросы гинекологии, акушерства и перинатологии. — 2016. — Т. 15, № — С. 59–66. DOI: 10.20953/1726-1678-2016-2-59-66 - Alcázar J.L., Vara J., Usandizaga C. et al. Transvaginal ultrasound versus magnetic resonance imaging for diagnosing adenomyosis: a systematic review and head-to-head meta-analysis // Int. J. Gynaecol. — 2023. — V. 161 (2). — P. 397–405. DOI: 10.1002/ijgo.14609 - Ferrero S., Scala C., Vellone V.G. et al. Transvaginal ultrasound-guided biopsy of adenomyosis // Ann. Med. — 2019. — V. 7 (Suppl 8). — P. S341. DOI: 10.21037/atm.2019.09.94 - Harmsen M.J., Trommelen L.M., de Leeuw R.A. et al. Uterine junctional zone and adenomyosis: comparison of MRI, transvaginal ultrasound and histology // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2023. — V. 62 (1). — P. 42–60. DOI: 10.1002/uog.26117 - O’Shea A., Figueiredo G., Lee S.I. Imaging diagnosis of adenomyosis // Semin Reprod. — 2020. — V. 38. — P. 119–128. DOI: 10.1055/s-0040-1719017 - Van den Bosch T., Dueholm M., Leone F.P.G. et al. Terms, definitions and measurements to describe sonographic features of myometrium and uterine masses: a consensus opinion from the Morphological Uterus Sonographic Assessment (MUSA) group // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2015. — V. 46 (3). — P. 284–298. DOI: 10.1002/uog.14806 - Harmsen M.J., van den Bosch T., de Leeuw R.A. et al. Consensus on revised definitions of Morphological Uterus Sonographic Assessment (MUSA) features of adenomyosis: results of modified Delphi procedure // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2022. — V. 60 (1). — P. 118–131. DOI: 10.1002/uog.24786 - Kobayashi H., Imanaka S. Understanding ultrasound features that predict symptom severity in patients with adenomyosis: a systematic review // Reprod. — 2024. — V. 31 (2). — P. 320–331. DOI: 10.1007/s43032-023-01318-5 - Di Donato N., Bertoldo V., Montanari G. et al. A simple sonographic sign associated to the presence of adenomyosis // Ultrasound Obstet. — 2015. — V. 46 (1). — P. 126–127. DOI: 10.1002/uog.14750 - Xholli A., Scovazzi U., Londero A.P. et al. Angle of uterine flexion and adenomyosis // J. Clin. Med. — 2022. — V. 11 (11). — P. 3214. DOI: 10.3390/jcm11113214 - Gracia M., de Guirior C., Valdés-Bangoet M. et al. Adenomyosis is an independent risk factor for complications in deep endometriosis laparoscopic surgery // Sci. Rep. — 2022. — V. 12 (1). — P. 7086. DOI: 10.1038/s41598-022-11179-8 - Van den Bosch T., de Bruijn A.M., de Leeuw R.A. et al. Sonographic classification and reporting system for diagnosing adenomyosis // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2019. — V. 53 (5). — P. 576–582. DOI: 10.1002/uog.19096 - Адамян Л.В., Соколов А.Д., Аветисян Д.С., Шаповаленко Р.А. Современные методы диагностики аденомиоза: систематический обзор // Проблемы репродукции. — 2023. — V. 29 (3). — P. 81–90. DOI: 10.17116/repro20232903181 - Guo S.W., Benagiano G., Bazot M. In search of an imaging classification of adenomyosis: a role for elastography? // J. Clin. Med. — 2022. — V. 12 (1). — P. 287. DOI: 10.3390/jcm12010287 - Shiina T., Nightingale K.R., Palmeri M.L. et al. WFUMB guidelines and recommendations for clinical use of ultrasound elastography: Part 1: basic principles and terminology // Ultrasound Med. Biol. — 2015. — V. 41 (5). — P. 1126–1147. DOI: 10.1016/j.ultrasmedbio.2015.03.009 - Liu X., Ding D., Ren Y. et al. Transvaginal elastosonography as an imaging technique for diagnosing adenomyosis // Reprod. Sci. — 2018. — V. 25 (4). — P. 498–514. DOI: 10.1177/1933719117750752 - Lee W.L., Liu C.H., Cheng M. et al. Focus on the primary prevention of intrauterine adhesions: current concept and vision // Int. J. Mol. Sci. — 2021. — V. 22 (10). — P. 5175. DOI: 10.3390/ijms22105175 - Cui X.W., Li K.N., Yi A.J. et al. Ultrasound elastography // Endosc. Ultrasound. — 2022. — V. 11 (4). — P. 252–274. DOI: 10.4103/EUS-D-21-00151 - Ren Q., Dong X., Yuan M. et al. Application of elastography to diagnose adenomyosis and evaluate the degree of dysmenorrhea: a prospective observational study // Reprod. Biol. Endocrinol. — 2023. — V. 21 (1). — P. 98. DOI: 10.1186/s12958-023-01145-y - Celli V., Dolciami M., Ninkova R. et al. MRI and adenomyosis: what can radiologists evaluate? // Int. J. Environ. Public Health. — 2022. — V. 19 (10). — P. 5840. DOI: 10.3390/ijerph19105840 - Tang Y., Jiang Z.J., Wen M.B. et al. Magnetic resonance imaging-based classifications for symptom of adenomyosis // Gynecol. Obstet. Invest. — 2024. — V. 89 (5). — P. 402–412. DOI: 10.1159/000535802 - Chung Y.J., Rha S.E., Kim M.R., Shin Y.R. Correlation between MRI features of adenomyosis and clinical presentation. 2023;13(17):2749. DOI: 10.3390/diagnostics13172749 - Han X.T., Guo H.Y., Wang F., et al. Analysis of the relationship between MRI imaging characteristics and clinical symptoms and therapeutic efficacy in adenomyosis patients // Zhonghua Fu Chan Ke Za Zhi. — 2023. — V. 58 (5). — P. 343–350. DOI: 10.3760/cma.j.cn112141-20221130-00727 - Agostinho L., Cruz R., Osorio F. et al. MRI for adenomyosis: a pictorial review // Insights Imaging. — 2017. — V. 8 (6). — P. 549–556. DOI: 10.1007/s13244-017-0576-z - Bazot M., Daraï E. Role of transvaginal sonography and magnetic resonance imaging in the diagnosis of uterine adenomyosis // Fertil. — 2018. — V. 109 (3). — P. 389–397. DOI: 10.1016/j.fertnstert.2018.01.024 - Kobayashi H., Matsubara S. A classification proposal for adenomyosis based on magnetic resonance imaging // Gynecol. Invest. — 2020. — V. 85 (2). — P. 118–126. DOI: 10.1159/000505690 - Tellum T., Nygaard S., Lieng M. Noninvasive diagnosis adenomyosis: a structured review and meta-analysis diagnostic accuracy in imaging // J. Minim. Invasive Gynecol. — 2020. — V. 27 (2). — P. 408–418. DOI: 10.1016/j.jmig.2019.11.001 - Liu L., Li W., Leonardi M. et al. Diagnostic accuracy of transvaginal ultrasound and magnetic resonance imaging for adenomyosis: systematic review and meta-analysis and review of sonographic diagnostic criteria // J. Ultrasound. Med. — 2021. — V. 40 (11). — P. 2289–2306. DOI: 10.1002/jum.15635 - Istrate-Ofiţeru A.M., Pirici D., Niculescu M. Clinical, morphological and immunohistochemical survey in different types of endometrioses // Rom. J. Morphol. — 2018. — V. 59 (4). — P. 1133–1153. DOI: 10.3390/ijms25031789 - La Torre F., Hurni Y., Farsi E. et al. Adenomyosis associated with endometrial cancer: possible correlation with pathological, immunohistochemical and molecular characteristics // Gynecol. Oncol. — 2025. — V. 195. — P. 45–49. DOI: 10.1016/j.ygyno.2025.02.017 - Samartzis N., Kalaitzopoulos D.R., Noske A. et al. The immunohistochemical expression of GPER and classical sex hormone receptors differs in adenomyosis and eutopic endometrium // J. Reprod. — 2023. — V. 156. 103795. DOI: 10.1016/j.jri.2023.103795 - Wang X., Cai W., Liang T. et al. The matrix stiffness is increased in the eutopic endometrium of adenomyosis patients: a study based on atomic force microscopy and histochemistry // Eur. J. Histochem. — 2024. — V. 68 (4). — P. 4131. DOI: 10.4081/ejh.2024.4131 - Zhang H., Chaoming L., Wenyan L. et al. Research advances in adenomyosis-related signaling pathways and promising targets // Biomolecules. — 2024. — V. 14 (11). — P. 1402. DOI: 10.3390/biom14111402 - Zhang J., Shi L., Duan J. et al. Proteomic detection of COX-2 pathway-related factors in patients with adenomyosis // Peer J. — 2024. — V. 12. — P. e16784. DOI: 10.7717/peerj.16784 - Liang S., Shi L., Duan J. et al. Celecoxib reduces inflammation and angiogenesis in mice with adenomyosis // Am. J. Transl. Res. — 2021. — V. 13 (4). — P. 2858. - Shcherbina N., Chekhunova A. Role of macrophages in the immunopathogenesis of adenomyosis // EUREKA Health Sci. — 2022. — V. 4. — P. 50–56. DOI: 10.21303/2504-5679.2022.002644 - Shevchenko A.V., Prokofiev V.F., Konenkov V. et al. Features of matrix metalloproteinases MMP2, MMP3, and MMP9 of regulatory-region polymorphism in patients with uterine fibroids // Cell. Tissue Biol. — 2023. — V. 17 (6). — P. 699–705. DOI: 10.1134/S1990519X23060135 - Peng Y., Jin Z., Liu H. et al. Impaired decidualization of human endometrial stromal cells from women with adenomyosis // Biol. Reprod. — 2021. — V. 104 (5). — P. 1034–1044. DOI: 10.1093/biolre/ioab017 - Xu X., Cai X., Liu X. et al. Possible involvement of neuropeptide and neurotransmitter receptors in adenomyosis // Reprod. Biol. Endocrinol. — 2021. — V. 19. — P. 1–11. DOI: 10.1186/s12958-021-00711-6 REFERENCES - Dzhamalutdinova K.M., Kozachenko I.F., Gus A.I., Adamyan L.V. Modern aspects of the pathogenesis and diagnosis of adenomyosis. Akusherstvo i ginekologiya, 2018, no. 1, pp. 29–34 (in Russ.). DOI: 10.18565/aig.2018.1.29-34 - Bourdon M., Oliveira J., Marcellin L. et al. Adenomyosis of the inner and outer myometrium are associated with different clinical profiles. Hum. Reprod, 2021, vol. 36 (2), pp. 349–357. DOI: 10.1093/humrep/deaa307 - Donnez J., Stratopoulou C.A., Dolmans M.M. Endometriosis and adenomyosis: similarities and differences. Best Pract. Res. Clin. Obstet. Gynaecol, 2024, vol. 92. 102432. DOI: 10.1016/j.bpobgyn.2023.102432 - Upson K., Missmer S.A. Epidemiology of adenomyosis. Semin Reprod. Med., 2020, vol. 38, pp. 89–107. DOI: 10.1055/s-0040-1718920 - Moawad G., Kheil M.H., Ayoubi J.M. et al. Adenomyosis and infertility. J. Assist. Reprod. Genet, 2022, vol. 39 (5), pp. 1027–1031. DOI: 10.1007/s10815-022-02476-2 - Taylor M.A., Croudace T.J., Muir F.E. et al. Women’s experiences of living with adenomyosis and perceptions of the diagnostic journey: a scoping review. BMJ Open., 2025, vol. 15, p. e087122. DOI: 10.1136/bmjopen-2024-087122 - Namazova M.R., Orlova E.S., Artemova O.I. Comparison of pathogenetic aspects of the development of gynecological pathology (literature review). Sibirskoye meditsinskoye obozreniye, 2023, no. 4, pp. 5–14 (in Russ.). DOI: 10.20333/25000136-2023-4-5-14 - Davydov A.I., Pashkov V.M., Shakhlamova M.N. Adenomyosis: a new look at an old problem. Voprosy ginekologii, akusherstva i perinatologii, 2016, vol. 15, no. 2, pp. 59–66 (in Russ.). DOI: 10.20953/1726-1678-2016-2-59-66 - Alcázar J.L., Vara J., Usandizaga C. et al. Transvaginal ultrasound versus magnetic resonance imaging for diagnosing adenomyosis: a systematic review and head-to-head meta-analysis. Int. J. Gynaecol. Obstet, 2023, vol. 161 (2), pp. 397–405. DOI: 10.1002/ijgo.14609 - Ferrero S., Scala C., Vellone V.G. et al. Transvaginal ultrasound-guided biopsy of adenomyosis. Ann. Transl. Med, 2019, vol. 7 (Suppl 8), p. S341. DOI: 10.21037/atm.2019.09.94 - Harmsen M.J., Trommelen L.M., de Leeuw R.A. et al. Uterine junctional zone and adenomyosis: comparison of MRI, transvaginal ultrasound and histology. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2023, vol. 62 (1), pp. 42–60. DOI: 10.1002/uog.26117 - O’Shea A., Figueiredo G., Lee S.I. Imaging diagnosis of adenomyosis. Semin Reprod. Med, 2020, vol. 38, pp. 119–128. DOI: 10.1055/s-0040-1719017 - Van den Bosch T., Dueholm M., Leone F.P.G. et al. Terms, definitions and measurements to describe sonographic features of myometrium and uterine masses: a consensus opinion from the Morphological Uterus Sonographic Assessment (MUSA) group. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2015, vol. 46 (3), pp. 284–298. DOI: 10.1002/uog.14806 - Harmsen M.J., van den Bosch T., de Leeuw R.A. et al. Consensus on revised definitions of Morphological Uterus Sonographic Assessment (MUSA) features of adenomyosis: results of modified Delphi procedure. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2022, vol. 60 (1), pp. 118–131. DOI: 10.1002/uog.24786 - Kobayashi H., Imanaka S. Understanding ultrasound features that predict symptom severity in patients with adenomyosis: a systematic review. Reprod. Sci, 2024, vol. 31 (2), pp. 320–331. DOI: 10.1007/s43032-023-01318-5 - Di Donato N., Bertoldo V., Montanari G. et al. A simple sonographic sign associated to the presence of adenomyosis. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2015, vol. 46 (1), pp. 126–127. DOI: 10.1002/uog.14750 - Xholli A., Scovazzi U., Londero A.P. et al. Angle of uterine flexion and adenomyosis. J. Clin. Med, 2022, vol. 11 (11), p. 3214. DOI: 10.3390/jcm11113214 - Gracia M., de Guirior C., Valdés-Bangoet M. et al. Adenomyosis is an independent risk factor for complications in deep endometriosis laparoscopic surgery. Sci. Rep., 2022, vol. 12 (1), p. 7086. DOI: 10.1038/s41598-022-11179-8 - Van den Bosch T., de Bruijn A.M., de Leeuw R.A. et al. Sonographic classification and reporting system for diagnosing adenomyosis. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2019, vol. 53 (5), pp. 576–582. DOI: 10.1002/uog.19096 - Adamyan L.V., Sokolov A.D., Avetisyan D.S., Shapovalenko R.A. Modern methods for diagnosing adenomyosis: a systematic review. Problemy reproduktsii, 2023, vol. 29 (3), pp. 81–90. DOI: 10.17116/repro20232903181 - Guo S.W., Benagiano G., Bazot M. In search of an imaging classification of adenomyosis: a role for elastography? J. Clin. Med, 2022, vol. 12 (1), p. 287. DOI: 10.3390/jcm12010287 - Shiina T., Nightingale K.R., Palmeri M.L. et al. WFUMB guidelines and recommendations for clinical use of ultrasound elastography: Part 1: basic principles and terminology. Ultrasound Med. Biol, 2015, vol. 41 (5), pp. 1126–1147. DOI: 10.1016/j.ultrasmedbio.2015.03.009 - Liu X., Ding D., Ren Y. et al. Transvaginal elastosonography as an imaging technique for diagnosing adenomyosis. Reprod. Sci, 2018, vol. 25 (4), pp. 498–514. DOI: 10.1177/1933719117750752 - Lee W.L., Liu C.H., Cheng M. et al. Focus on the primary prevention of intrauterine adhesions: current concept and vision. Int. J. Mol. Sci, 2021, vol. 22 (10), p. 5175. DOI: 10.3390/ijms22105175 - Cui X.W., Li K.N., Yi A.J. et al. Ultrasound elastography. Endosc. Ultrasound., 2022, vol. 11 (4), pp. 252–274. DOI: 10.4103/EUS-D-21-00151 - Ren Q., Dong X., Yuan M. et al. Application of elastography to diagnose adenomyosis and evaluate the degree of dysmenorrhea: a prospective observational study. Reprod. Biol. Endocrinol, 2023, vol. 21 (1), pp. 98. DOI: 10.1186/s12958-023-01145-y - Celli V., Dolciami M., Ninkova R. et al. MRI and adenomyosis: what can radiologists evaluate? Int. J. Environ. Res. Public Health, 2022, vol. 19 (10), p. 5840. DOI: 10.3390/ijerph19105840 - Tang Y., Jiang Z.J., Wen M.B. et al. Magnetic resonance imaging-based classifications for symptom of adenomyosis. Gynecol. Obstet. Invest, 2024, vol. 89 (5), pp. 402–412. DOI: 10.1159/000535802 - Chung Y.J., Rha S.E., Kim M.R., Shin Y.R. Correlation between MRI features of adenomyosis and clinical presentation. Diagnostics. 2023;13(17):2749. DOI: 10.3390/diagnostics13172749 - Han X.T., Guo H.Y., Wang F., et al. Analysis of the relationship between MRI imaging characteristics and clinical symptoms and therapeutic efficacy in adenomyosis patients. Zhonghua Fu Chan Ke Za Zhi, 2023, vol. 58 (5), pp. 343–350. DOI: 10.3760/cma.j.cn112141-20221130-00727 - Agostinho L., Cruz R., Osorio F. et al. MRI for adenomyosis: a pictorial review. Insights Imaging, 2017, vol. 8 (6), pp. 549–556. DOI: 10.1007/s13244-017-0576-z - Bazot M., Daraï E. Role of transvaginal sonography and magnetic resonance imaging in the diagnosis of uterine adenomyosis. Fertil. Steril, 2018, vol. 109 (3), pp. 389–397. DOI: 10.1016/j.fertnstert.2018.01.024 - Kobayashi H., Matsubara S. A classification proposal for adenomyosis based on magnetic resonance imaging. Gynecol. Obstet. Invest, 2020, vol. 85 (2), pp. 118–126. DOI: 10.1159/000505690 - Tellum T., Nygaard S., Lieng M. Noninvasive diagnosis adenomyosis: a structured review and meta-analysis diagnostic accuracy in imaging. J. Minim. Invasive Gynecol., 2020, vol. 27 (2), pp. 408–418. DOI: 10.1016/j.jmig.2019.11.001 - Liu L., Li W., Leonardi M. et al. Diagnostic accuracy of transvaginal ultrasound and magnetic resonance imaging for adenomyosis: systematic review and meta-analysis and review of sonographic diagnostic criteria. J. Ultrasound. Med, 2021, vol. 40 (11), pp. 2289–2306. DOI: 10.1002/jum.15635 - Istrate-Ofiţeru A.M., Pirici D., Niculescu M. Clinical, morphological and immunohistochemical survey in different types of endometrioses. Rom. J. Morphol. Embryol., 2018, vol. 59 (4), pp. 1133–1153. DOI: 10.3390/ijms25031789 - La Torre F., Hurni Y., Farsi E. et al. Adenomyosis associated with endometrial cancer: possible correlation with pathological, immunohistochemical and molecular characteristics. Gynecol. Oncol, 2025, vol. 195, pp. 45–49. DOI: 10.1016/j.ygyno.2025.02.017 - Samartzis N., Kalaitzopoulos D.R., Noske A. et al. The immunohistochemical expression of GPER and classical sex hormone receptors differs in adenomyosis and eutopic endometrium. J. Reprod. Immunol, 2023, vol. 156. 103795. DOI: 10.1016/j.jri.2023.103795 - Wang X., Cai W., Liang T. et al. The matrix stiffness is increased in the eutopic endometrium of adenomyosis patients: a study based on atomic force microscopy and histochemistry. Eur. J. Histochem, 2024, vol. 68 (4), p. 4131. DOI: 10.4081/ejh.2024.4131 - Zhang H., Chaoming L., Wenyan L. et al. Research advances in adenomyosis-related signaling pathways and promising targets. Biomolecules, 2024, vol. 14 (11), p. 1402. DOI: 10.3390/biom14111402 - Zhang J., Shi L., Duan J. et al. Proteomic detection of COX-2 pathway-related factors in patients with adenomyosis. Peer J, 2024, vol. 12, p. e16784. DOI: 10.7717/peerj.16784 - Liang S., Shi L., Duan J. et al. Celecoxib reduces inflammation and angiogenesis in mice with adenomyosis. Am. J. Transl. Res, 2021, vol. 13 (4), p. 2858. - Shcherbina N., Chekhunova A. Role of macrophages in the immunopathogenesis of adenomyosis. EUREKA Health Sci, 2022, vol. 4, pp. 50–56. DOI: 10.21303/2504-5679.2022.002644 - Shevchenko A.V., Prokofiev V.F., Konenkov V. et al. Features of matrix metalloproteinases MMP2, MMP3, and MMP9 of regulatory-region polymorphism in patients with uterine fibroids. Cell. Tissue Biol, 2023, vol. 17 (6), pp. 699–705. DOI: 10.1134/S1990519X23060135 - Peng Y., Jin Z., Liu H. et al. Impaired decidualization of human endometrial stromal cells from women with adenomyosis. Biol. Reprod, 2021, vol. 104 (5), pp. 1034–1044. DOI: 10.1093/biolre/ioab017 - Xu X., Cai X., Liu X. et al. Possible involvement of neuropeptide and neurotransmitter receptors in adenomyosis. Reprod. Biol. Endocrinol, 2021, vol. 19, pp. 1–11. DOI: 10.1186/s12958-021-00711-6